Знать сценарий ещё не значит распоряжаться собой
В Сентервилле мёртвые поднимаются из могил, а местным полицейским приходится разбираться с последствиями. Но фильм быстро предлагает мне смотреть на эту беду с дополнительной дистанции. В разговорах обнаруживается собственная музыкальная тема картины, затем всплывает знание сценария. Внутри катастрофы завёлся человек с доступом к документации.
Мне нравится неприятный оттенок этой шутки. Обычно знание должно давать преимущество. Здесь оно прежде всего позволяет Адаму Драйверу увереннее говорить о плохом исходе. Его невозмутимость получает другую окраску: передо мной человек, которому уже сообщили ответ, пока остальные ещё разбираются с вопросом. Смешно именно это неравенство, а не сама по себе серьёзная физиономия.
У такой конструкции есть обязательство перед остальными героями. Если возможности одного персонажа определены сценарием почти демонстративно, мне хочется внимательнее смотреть на тех, кому ничего не объяснили. Подростковая линия поэтому досадна мне своей слабой отдачей. Фильм выделяет этим ребятам отдельное место, но не даёт их истории достаточно развития. Получается, что он замечает людей ровно настолько, чтобы потом оставить их за скобками.
Совсем иначе работает повтор в Дне сурка, фильме 1993 года. Герой Билла Мюррея заперт в одном дне, зато способен изменить собственное отношение к другим людям. Повторение постепенно открывает ему возможность стать другим. У Джармуша повтор мрачного прогноза, напротив, закрывает будущее: сколько ни возвращайся к этой мысли, нового выхода она не предлагает.
Я не требую от зомби-комедии исправительных работ по программе Дня сурка. Мне интересно само различие. Один фильм испытывает человека повторением, другой испытывает мою готовность оставаться с человеком, которому обещают всё меньше возможностей. Поэтому очередной прогноз для меня убедителен только пока за ним виден характер. Когда остаётся одна схема, никакое знание сценария ей уже не поможет.
Изображение оставляет человеку больше места
Кадр с бородатой фигурой на кладбище интересен мне как раз своей конкретностью. Человек показан крупно, примерно по колено; позади видны надгробия и ограда. Его невозможно принять за крошечную деталь общего пейзажа. Сначала замечаешь лицо, одежду, висящий на груди бинокль, и уже потом собираешь окружающее пространство.
Для меня это полезный противовес разговорам о заранее известном исходе. На изображении есть отдельный человек, которому приходится находиться в неприятном месте. Мне не нужно немедленное объяснение, какую общую мысль он должен представлять. Достаточно возможности его рассмотреть. У фильма появляется тревога, которой не требуется очередной словесный прогноз.
Работа Фредерика Элмса тоже помогает сохранить эту неуютную конкретность. Разнородная оптика и дневная съёмка под ночь не превращают пространство в гладкую рекламную темноту. Мне нравится ощущение изображения, которому трудно полностью доверять. Такую картинку хочется разглядывать даже тогда, когда разговор уже старательно сообщил всё необходимое.
У сатиры должен быть кто-то живой
Прямое морализаторство кажется мне здесь слабее самой ситуации. Когда фильм заранее определил положение героев, а потом ещё объясняет, как следует всё понимать, у меня почти не остаётся собственного занятия. Можно только расписаться в получении мысли. Для чёрной комедии слишком аккуратный документооборот.
В фильме Смерть ей к лицу 1992 года желание сохранить молодость связано с вполне определённым соперничеством. Медлин не даёт покоя успех Хелен, чужое преимущество требует ответа. Сатира получает личную причину: мне понятно, чего героини хотят друг от друга и почему не собираются успокаиваться.
Здесь мне часто интереснее отдельная реакция, чем общее объяснение человеческих пороков. Чёрный юмор становится злее, когда я понимаю, за что человек держится. Сам факт, что вокруг ходят покойники, ещё не заменяет такого интереса. Поэтому сильнее всего фильм для меня там, где актёры возвращают героям различия, которые общая идея могла бы легко стереть.
Особенно важна в этом смысле Хлоя Севиньи. Её тревога мешает принять происходящее как уже согласованный порядок вещей. Рядом с уверенным в плохом исходе Драйвером она сохраняет простое человеческое право быть не готовой. Я ей за это благодарен: среди знающих людей иногда очень нужен тот, кому всё ещё страшно.
Мюррей добавляет усталость, в которой для меня есть уязвимость. На кадре у двери трое полицейских собраны тесно, в одинаковой форме, но я всё равно смотрю на каждого отдельно. Севиньи находится между двумя мужчинами, а не растворяется в их общей невозмутимости. Их лица дают сцене внутреннее движение даже без большого действия. Здесь фильм удерживает моё внимание лучше, чем очередным напоминанием о собственной хитрости.
На официальном постере множество актёрских имён окружает одну поднятую над кладбищем руку. Забавное сокращение целой компании до общего посмертного жеста. В самой картине мне, наоборот, дороже моменты, когда из общей затеи снова проступает кто-то отдельный. У всех может быть одна беда, но одинаковыми людьми это их не делает.
Моя оценка 7 из 10. Мне нравится этот фильм, когда он оставляет актёрам возможность быть людьми внутри безнадёжной конструкции. За их разными лицами я готов следить даже при таком скверном прогнозе. А вот знание автором окончательного ответа само по себе меня не убеждает. Распорядиться судьбой персонажа легко. Сделать его интересным до последнего гораздо труднее.
