В основе знакомая история о юноше, который получает возможность выдать себя за другого, и принцессе, чью жизнь тоже пытаются определить со стороны. Для меня здесь важнее не перечень волшебных возможностей, а вопрос, кому позволено оставаться собой. Сказка отвечает на него довольно прямо. Однако прямота не обязательно делает её пустой: многое зависит от того, веришь ли ты исполнителям и интересно ли тебе, что стоит за их желаниями.
У Жасмин есть собственная причина
Наоми Скотт помогает мне увидеть в Жасмин не только участницу любовной истории. Мне нравится, что стремление героини быть услышанной не сводится к просьбе выбрать ей подходящего жениха. Это даёт ей личное направление, которое не обязано каждую минуту совпадать с движением Аладдина. В сказке с настолько узнаваемым устройством такое различие особенно полезно: персонаж становится интересен не только как половина будущей пары.
При этом я понимаю претензию к тому, насколько явно фильм проговаривает свою мысль. Сильный голос ещё не заменяет поступков, а музыкальное заявление может выглядеть вставленным объяснением того, что история должна была показать сама. Меня эта прямота не отталкивает окончательно. Я скорее принимаю её как свойство большого мюзикла, где чувство получает право на отдельный номер. Но хотелось бы, чтобы и промежутки между такими номерами были столь же выразительными.
В Моане 2016 года мне интересна похожая связь песни с собственным желанием героини. Сравнение не означает, что Жасмин обязана повторять чужой путь. Оно помогает сформулировать моё ожидание: музыкальный голос должен принадлежать конкретному человеку, а не просто украшать красивую картинку. В исполнении Скотт это личное присутствие для меня есть, даже когда драматургия подсказывает мысль слишком настойчиво.
С Джинном легче дышать
Второй важный для меня человек в этой сказке, как ни странно, волшебник. Джинн Уилла Смита располагает к себе не масштабом возможностей, а общительностью. Я ценю его собственную интонацию и не хочу измерять каждую шутку сходством с другим исполнением. Когда образ допускает обычную человеческую симпатию, сказочный механизм становится теплее. У героя появляется обаяние собеседника, а не только функция, которая вовремя снабжает историю чудом.
Здесь же находится и граница моего удовольствия. Само по себе обаяние Смита не делает все комические переходы одинаково удачными. Иногда представление словно слишком заранее знает, что публика должна сейчас развеселиться. Тогда я замечаю усилие, а не лёгкость. Мне приятнее взаимодействие характеров, в котором шутка возникает из разницы желаний, чем большой номер, требующий одобрения уже одним своим размахом. К счастью, первое удовольствие фильм тоже предлагает.
Если смотреть на желания, а не на волшебные возможности, уместно вспомнить Геркулеса 1997 года. Герой может стремиться к громкому званию, но зрительская близость рождается не из самого звания. Поэтому в Аладдине меня интересует не убедительность принцевой оболочки, а неловкость человека, который пытается ей соответствовать. Это хорошая основа для тёплой комедии, хотя фильм не всегда пользуется ею достаточно свободно.
Романтике тесно среди украшений
Мена Массуд вызывает у меня симпатию, но центральная пара не становится главным достоинством фильма. Здесь есть понятные чувства и привлекательные исполнители, однако понятность иногда принимается за уже готовую убедительность. Мне хочется больше пространства для сближения, а не только уверенности, что сказка движется в знакомом направлении. На фоне самостоятельной Жасмин эта нехватка особенно заметна: её личное стремление порой интереснее любовной обязательности общего сюжета.
Поэтому я не стала бы отмахиваться от мнения, что яркость скрывает слабую эмоциональную основу. В этом возражении есть смысл. Зрелище не обязано быть сдержанным, но оно не должно заставлять характеры ждать своей очереди слишком долго. У меня фильм всё же не превращается в пустую витрину: голос Скотт и доброжелательное обаяние Смита удерживают личное отношение к происходящему. Без них мой вывод был бы заметно прохладнее.
Семь из десяти для меня означают приятную, неровную сказку, которую можно принять ради музыки, исполнителей и возможности чуть иначе расставить знакомые акценты. Это не рекомендация искать здесь сложную романтическую драму или замену всем прежним версиям. Мне достаточно того, что за большим нарядом иногда слышен собственный голос. Хотелось бы только, чтобы фильм чаще доверял этому голосу и реже пытался убедить меня одним количеством украшений.
